Страница 4 из 7 « Первая 1234567 Последняя »

Тема: Фаворит Марии Медичи

  1. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #31
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Фаворит Марии Медичи


    Глава 3.

    Скрытый текст: Первый день в Наваррском коллеже 
    Глава 3. Первый день в коллеже (ноябрь 1594, Париж)
    Колокол Сен-Шапеля отбил восемь утра, когда Арман в сопровождении Дебурне подошел к дверям Наваррского коллежа. Мальчик замер, задрав голову и рассматривая статую Девы Марии, украшающую высокий стрельчатый проем. Острые скаты четырех черепичных крыш блестели на холодном октябрьском солнце, как и окна трех этажей строгого, как учебник латыни, здания. Статуя Богоматери ласково глядела на новичка и на трех нищих, что прикорнули у дверей, выставив на мостовую выщербленную деревянную чашку – одну на всех.
    Ободренный взглядом Мадонны, Арман шагнул за порог, не дожидаясь, пока слуга подтолкнет его в спину.
    Не менее двадцати мальчиков с шумом поднялись со своих мест. Провожаемый жадными взглядами, Арман подошел к важному господину в черном – лишь узенькие брыжи освежали его желтоватое лицо с тонкой полоской седых усов.
    – Арман дю Плесси, маркиз де Шийу! Здесь вы получите лучшее в королевстве образование. Ежедневная месса послужит спасению вашей души, а уроки латыни и греческого разовьют ваш ум. Благодарите его величество Генриха Четвертого за возможность вкусить корень учения и постарайтесь добраться до плодов.
    Школяры, перемигиваясь, изучали худосочного новичка – добротный плащ из тонкого сукна, новая шляпа, белоснежный воротничок... Вихрастый мальчик, обходившийся, как и большинство однокашников, без этой детали туалета – тонкая шея торчала из слишком широкого ворота серой бумазейной куртки – беззвучно присвистнул и обменялся улыбкой с краснощеким приятелем, единственным обладателем шелкового дублета с разрезами по моде и бархатного берета с пером. Тот заломил берет на ухо и ухмыльнулся в ответ. От новичка пахло домом – теплой спальней, сытными трапезами и материнской лаской – такой он был весь чистенький и блестящий, от темно-русой ровной челочки до башмачков из мягкой кожи.
    Единственным, кто не отреагировал на маркиза Шийу, был наказанный – стоящий в углу мальчишка, закутанный в слишком большой плащ и скрывавший лицо латинской грамматикой, за недостаточно усердное овладение которой его час назад высекли и оставили стоять в углу до большой перемены.
    Новичок неспешно прошагал на свое место, уселся, не забыв расправить плащ, и положил руки на конторку, крытую красным сукном, порядком истертую и заляпанную чернилами. Слуга почтительно подал ему толстую книгу в кожаном переплете с металлическими уголками, ободряюще улыбнулся и на цыпочках пошел прочь из храма науки.
    – Вернемся же к божественной латыни, – провозгласил учитель и на протяжении часа излагал виды глаголов повелительного наклонения в латинском языке, обильно уснащая свою речь цитатами из отцов церкви.
    Мальчики заскрипели перьями.
    Через час Арман почувствовал, что пальцы не держат пера – так холодно было в комнате. От белых стен, казалось, тянуло льдом, а черный зев камина не содержал внутри ни единого уголька, не то что дров. Его сосед справа давно ерзал по скамье, то и дело откладывая перо и согревая руки дыханием. Как и большинство его новых товарищей, одет он был очень легко – ни плаща, ни колета – и весьма худ и подвижен. Заметив взгляд Армана, сосед подмигнул и потер тощий живот, скроив жалобную мину.
    – Мсье Ларошпозье, назовите мне modus imperatives activum от «учись»? – к ним приблизился ментор, от которого не укрылись их перемигивания. Показательное выступление на тему преступления и наказания получило повод себя продемонстрировать.
    – Э-э-э… – замялся Ларошпозье, напустив на себя виноватый вид и украдкой оглядывая класс в ожидании подсказки.
    – Вы уделяете слишком много внимания своему желудку, обделяя пищей ум! – торжественно произнес учитель. – Вспомните, не всякая пища телесная есть благо, как учит нас пример Адама и Евы! Как будет «учись» на божественной латыни, спрашиваю я у вас, мсье Шийу! – переключился учитель на истинную цель своей воспитательной акции.
    – Doce, – голос у новичка был чистый и громкий, только глаз он не поднял – опустив длинные ресницы, изучал расположение клякс на сукне и успел найти их похожими на Олерон и Рэ в ла-рошельской гавани.
    – Верно, – одобрительно поднял брови учитель. – А как будет modus imperatives activum от «слушать»?
    – Audi, – последовал немедленный ответ.
    – От «украшать»?
    – Ornate.
    Через пару минут мэтр Лангре понял, что новичок запомнил слово в слово всю лекцию, со всеми примерами и комментариями.
    – У вас светлая голова, юноша, – с радостным удивлением сделал вывод мэтр и добавил: – Вы совершенно точно добьетесь больших успехов, если будете трудиться как следует. А если не будете – то вас научит розга!
    Мэтр махнул рукой в угол, где переминался с ноги на ногу закутанный в черный плащ нарушитель. От последней фразы тот вздрогнул и невольно глянул на пучок розог, висящий на стене над его головой. Затем недружелюбно посмотрел на новичка из-за кожаного корешка грамматики.
    Арман выдержал его взгляд, сохранив слегка отрешенное выражение лица.
    На перемене все ринулись во двор – хоть октябрьское солнце и не обещало большого тепла. Арман обнаружил, что оказался в центре внимания – молчаливого, но неотступного. Его тощий сосед, в погоне за школяром постарше, опять улыбнулся, пробегая мимо. Еще несколько мальчишек в шутку толкали друг друга, грозя опрокинуть длинную скамью возле кустов боярышника – похоже, это было место для учеников первого года – в глубине двора басили школяры повыше и покрупнее.
    – Куда лезешь! – закричал мальчик в голубой суконной куртке, когда с него чуть не сбили шляпу – такую же высокую, как у Армана, но надетую слегка набекрень. Он все-таки снял ее и, держа в одной руке, другой принялся приглаживать свои порядком спутанные светлые кудри.
    – Перед кем это ты прихорашиваешься, Тезар? – раздался насмешливый голос, и Тезар чуть не выронил шляпу. В последний момент подхватив, он нахлобучил ее поглубже, испуганно глядя на кого-то за спиной Армана.
    – Перед новеньким! Ты смотри, какие у него туфельки! – Арман не торопясь развернулся и обнаружил перед собой троих не очень дружелюбно настроенных однокашников – краснощекий парень в лихо заломленном берете упер руки в бока, за правым его плечом насмешливо улыбался вихрастый мальчик в серой бумазее, а за левым – обнаружился обитатель угла для наказанных, остролицый и чумазый.
    Он же первым бросился к Арману, словно собираясь его с разбегу лягнуть – но лишь пристроил рядом с его ногой свой разбитый башмак, демонстрируя разницу в пару-тройку дюймов.
    – Ножки как у принцессы, – осклабился парень в берете, меряя Армана взглядом. – Такой нарядный. А драться ты умеешь? Или только зубрить?
    – Вы что, он же маленький! – закричал примчавшийся Ларошпозье. – Ты же его старше, так нечестно, Лансак, прекрати!
    – Молчи, пока цел, – отпихнул его вихрастый. – Никто его не съест.
    – Съесть не съем, но кусочек откушу, – шагнул вперед Лансак. – Что еще у тебя, как у принцессы?
    – Я с удовольствием дам вам сатисфакцию, как только получу шпагу, мсье. Как подобает дворянину, – тихо, но отчетливо произнес Арман, но лицо его стремительно краснело.
    Лансак обрадовался: сейчас малявка заплачет!
    – А пока у тебя нет шпаги, надо проверить, точно ли ты не девчонка, – Лансак выбросил руку, намереваясь схватить новичка за подбородок, но малявка, не изменившись в лице, коротко и точно заехал ему в лицо латинской грамматикой.
    Вскрикнув, Лансак отступил и прижал руки к лицу – металлический уголок порвал тонкую кожицу века и между пальцев закапала кровь.
    Оставшись в центре круга из отшатнувшихся мальчишек, Арман вытер латунный уголок грамматики листиком боярышника, умудрившись при этом не оторвать его от ветки – и столь же невозмутимо дождался мэтра Лангре, чуть не бегом спешащего из класса.
    – Что тут происходит? – перо на шляпе учителя тряслось от гнева. – Лансак? Мюси, вам мало одной порки за день? Шийу? Откуда кровь?
    Молчание было ему ответом. Мюси шмыгнул за спину вихрастого мальчика. Тот открыл было рот, но предпочел промолчать, глядя на Лансака.
    Лансак молча давился рыданиями, кровь струилась по его враз побледневшим щекам, смешиваясь со слезами и пятная золотистый шелк дублета.
    – Шийу, отвечайте: что здесь произошло? – седые брови совсем закрыли глаза мэтра, но Арман не был уверен, что его обвиняют, а не поощряют.
    – Мы бегали… – тихо, извиняющимся тоном проговорил Арман. – И Лансак наткнулся глазом на ветку.
    Мэтр и сам заметил каплю крови на желтом листе боярышника.
    – Вы знаете, что кулачная драка не подобает дворянину? – тоном ниже осведомился учитель.
    – Да, мэтр.
    – Вы не дрались на кулаках?
    – Нет, мэтр. Клянусь Мадонной, – Арман покрепче сжал тяжелый кожаный том и заметил неуверенную улыбку Ларошпозье – похоже, что уловка удалась: тот лучше разбирался в настроениях учителя.
    – Не поминайте имя Богоматери всуе, Шийу. А вам, Лансак, вместо диких скачек, подобно одержимому бесами, на перемене не помешало бы более тесное общение с книгой! – учитель повернулся и пошел в класс.
    – Это надо же! – покрутил головой Ларошпозье. – Шевалье, вы хитроумны, как Улисс.
    Он отвесил Арману шутливый поклон, но было ясно – его признали своим.


    Наваррский коллеж - старинное учебное заведение, основанное в 1304 году Жанной Наваррской - женой короля Филиппа IV Красивого.
    Здание коллежа около 1440 г.



  2. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #32
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Фаворит Марии Медичи


    Глава 4.
    Скрытый текст: Яблоки сапожника Рабле 
    Глава 4. Яблоки сапожника Рабле (август 1597, 12 лет)
    Дебурне насторожился, когда Арман громыхнул шахматами в коробке.
    – Куда вы собрались на ночь глядя, мсье?
    – Как будто ты не понял. Отправляюсь к Бутийе заниматься древнегреческим.
    Клод Бутийе заулыбался, завидев на пороге Армана, и отложил растрепанное перо на край заваленного книгами стола, основательно изрезанного перочинными ножами и закапанного свечным воском и чернилами.
    Кроме стола, меблировку комнаты с покрытыми черной плесенью углами и ледяным даже в августе каменным полом, составляли два тяжелых дубовых стула, на одном из которых коленями стоял хозяин, большой кожаный сундук с плоской крышкой и узкая кровать с бугристым тюфяком, крытая пунцовым дамастовым покрывалом, неуместно роскошным в этой спартанской обстановке.
    Впрочем, круглолицый кудрявый Клод Бутийе нимало не напоминал спартанца – он не любил ни драк, ни споров. Хотя ему и в голову бы не пришло спорить с Арманом дю Плесси – и из-за почтения к его семье, делами которой уже много лет занимался его отец, Дени Бутийе, и из-за того, что Арман старше, храбрее и умнее.
    Арман был ему защитой и опорой: и физической – за год учебы Клода никто даже не попытался поколотить – и умственной, помогая с уроками. С появлением Клода в Наваррском коллеже и для Армана кончились мучения, вызванные тоской по домашнему очагу: на совете двух семей было решено, что Арман будет проводить все воскресенья и праздники в доме Бутийе. Сюзанна дю Плесси жила в Париже первый год учебы Армана в Наварре, а затем вернулась в Пуату. Столичная жизнь была ей не по карману: слишком дорого стоило содержание Анри при дворе, трех дочерей в монастыре, учеба Альфонса в Сорбонне и Армана в Наварре.
    – Арман… – просияли большие темные глаза Клода с длинными загнутыми ресницами. – А я опять завяз с древнегреческим. Кто только придумал, что им можно наслаждаться? «Через полгода изучения божественной латыни вам позволят насладиться древнегреческим, а через два года – ивритом», – передразнил он мэтра Лангре.
    – В чем ты завяз на этот раз? – Арман склонился над плечом друга, заглядывая в исписанный лист. – «Однажды философ Диоген увидел маленький город, окруженный стеной со слишком большими воротами. «Опасайтесь, как бы ваш город не ушел от вас через ворота», – сказал Диоген». А ты что пишешь?
    – А я перевел как «пришла беда – отворяй ворота»… – потупился Клод и принялся крутить пуговицу своего коричневого дублета.
    – А c латынью у тебя что? Maximus – это «величайший», а ты переводишь как «Максим»?
    – Величайший Максим, – закивал головой Клод и потянулся за пером, но оглянулся к двери, услышав шаги в коридоре.
    Шаги приблизились, дверь рывком отошла от косяка, впустив Ларошпозье, который со стоном повалился на кровать.
    – Что с тобой, Поль?
    – Жрать хочу… – проскулил в подушку Ларошпозье и свернулся клубком, прижав ее к животу. Его тощие ноги с острыми коленками свесились с кровати – в последнее время Ларошпозье сильно вытянулся и постоянно ходил голодным. Хотя на третьем году обучения к одному яйцу и половине селедки, что составляли рацион младших классов, прибавили стакан разведенного водой вина и миску репы с унцией масла.
    – Ничего нет, Поль, – Арман и Клод обменялись виноватыми взглядами. – Сами ждем каникул.
    – Ни крошки? – Ларошпозье поднял полные надежды глаза. – Ни крупинки?
    – Пустота, как у Лансака в голове, – хмыкнул Арман.
    – Не напоминай мне о нем! – взвыл Ларошпозье. – Я проиграл ему свой сегодняшний обед! В кости!
    – А почему не сказал нам? – всплеснул руками Клод. – Мы бы поделились.
    – Мне было стыдно – кто же садится играть с Лансаком? – Ларошпозье уткнулся в подушку, оставив для обозрения лишь лохматый затылок.
    – А у Тезара ты был? – спросил Клод, уже зная ответ.
    – Мы же сами у него все сожрали, Альбер и рад бы поделиться, да нечем.
    – Резюмирую: ни крошки и ни гроша. Боюсь, мы вынуждены капитулировать перед голодом, – Арман подошел к кровати и уселся рядом с Полем. – И просить-то не у кого: все домашнее съедено еще со среды. Придется тебе ждать до завтра.
    – Я не доживу до завтра. Я сдохну от голода прямо сейчас! – застонал Ларошпозье и вцепился зубами в подушку. Тиковый уголок выглянул из батистовой наволочки и был тут же атакован. Взметнулись перья.
    – Что ты творишь? – закричал Клод, бросаясь к кровати.
    – Это была курица, – прорычал Ларошпозье сквозь перья, забившие рот. – Это пахнет курицей!
    – Беда, – Арман повернулся спиной и уставился в окно, где круглощекая луна освещала длинные дымовые трубы и острые коньки Наварры. Двор, стена и часть улицы совершенно скрывались во тьме летней ночи. – Придется устроить вылазку.
    Ларошпозье с надеждой посмотрел на друга, перестав жевать перья.
    – Высекут, – втянул голову в плечи Бутийе.
    – Если поймают, – кивнул головой Арман. – Меня больше заботит, где мы ночью найдем что-то съестное? Из Наварры мы выберемся, из квартала – нет. Разве что найдем прямо у коллежа ковригу хлеба или кружок колбасы.
    – Арма-а-а-а-ан…– с кровати раздался стон. – Я сейчас и мокрицу бы съел.
    – Я слышал, что у сапожника Рабле сдохла собака, – сообщил Бутийе, крутя пуговицу. – Я сегодня ходил к эконому за чернилами и видел сапожникову Жанну – она принесла новые башмаки и пожаловалась, что их пес внезапно умер.
    – Это знак свыше, – Арман развернулся от окна и от его взгляда Клод почувствовал холодок в животе. – Навестим-ка мы сапожникову яблоню.
    – Высекут, – зажмурился Клод. – Месяц будем из задницы прутья таскать.
    – Подумаешь, не впервой. Вы со мной, шевалье? – вскинул бровь Арман.
    – Конечно! – всплеснул тот руками.
    – Мешок возьми.
    Клод заметался по комнате в поисках мешка. Взгляд его упал на выпотрошенную подушку. Отобрав ее у голодающего, он снял наволочку, сложил вчетверо и сунул за пазуху, потуже затянув ремешок.
    – Я с вами! – кинулся к ним Ларошпозье. – Втроем проще отбиться!
    От резкого движения у него в животе громко заурчало.
    – Твой живот нас выдаст, Поль, – возразил Арман. – Никаких бродяг там нет – сторож только что прошел. Жди нас здесь – со щитом или на щите.
    Растворив окно, он первым осторожно поставил ногу на толстую ветвь плюща, разросшегося до крыши, и посмотрел, нет ли прямо под окном сторожа. Но путь до тайной щели в ограде был свободен.
    Арман пролез легче, чем Бутийе, хоть и был на два года старше. Но справился и Клод, изо всей силы втянув живот. Вот ходил Клод по-кошачьи тихо – не то что Ларошпозье, который топал как конь и сшибал все, не успевшее увернуться с его пути. Поэтому Арман сразу решил, что в ночной вылазке Бутийе будет лучшей компанией.

  3. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #33
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Глава 4.
    Скрытый текст: Яблоки сапожника Рабле 
    Тишину нарушал лишь треск колотушки сторожа – судя по всему, где-то на противоположном конце квартала. Вот и дом сапожника Рабле. Высокая каменная ограда сверху утыкана битым стеклом. Но главной угрозы – злобного лохматого кобеля Цербера, известного всему кварталу, не слышно. Должно быть, и правда сдох.
    Вспоминая, где именно раздавался лай, Арман шел вдоль ограды, всматриваясь в блестящие под луной осколки. Вот блеск прерывается – кому в здравом уме придет в голову лезть через стену прямо над собачьей конурой?
    Подпрыгнув, Арман хватается рукой за верхний край, скребет ногами по стене и оказывается верхом на ограде.
    Протянув руку Клоду, он с усилием втаскивает его наверх. Они мгновение медлят, всматриваясь в темный, заманчиво шумящий сад. Затем старший сползает по стене, оказываясь прямо на крыше собачьей конуры, а затем наконец-то на земле. Клоду удается одолеть спуск без помощи, и вот они уже под яблоней – в траве полно паданцев, с шуршанием с самой верхушки ползет еще одно, приземляясь прямо у башмаков Клода. Яблоки Рабле знамениты на весь квартал – красные, сладкие, скороспелые – как тут обойдешься без собаки, когда рядом вечно ошиваются голодные школяры?
    – Давай мешок, – почти беззвучно шепчет Арман и решительно повисает на нижней ветке. Вот он скрылся в кроне и на миг замер, наслаждаясь ароматом: яблоки окружают его, как звезды – луну. Усмехнувшись пришедшему в голову сравнению, он скручивает с ветки первый плод и кидает в расправленную наволочку.
    Устроив звездопад из яблок, они уже через пару минут набивают наволочку доверху.
    Так же бесшумно Арман спускается. Беззвучно скалясь, сообщники крадутся к ограде.
    Арман уже ставит ногу на крышу конуры, как вдруг Клод дергает его за руку и умоляюще показывает на свою непокрытую голову: он обронил берет. Наверное, когда наклонялся, собирая яблоки.
    – Я сам найду, стой здесь. И помни: на наволочке твои вышиты твои инициалы! – пригвоздив сообщника к месту этой угрозой, Арман крадется назад.
    Под яблоней, кажется, стало еще темнее – хоть глаз выколи. Он на ощупь ищет шершавый ствол, ведет по нему пальцами, опускаясь на колени и шаря в траве в поисках берета. Пальцы почти сразу нащупывают бархат. Не успев выпрямиться, Арман слышит какой-то новый шум.
    Замирает на месте, пытаясь угадать, имеет ли шум отношение к ним с Бутийе.
    Шаги. Торопливые.
    Привыкшими к темноте глазами Арман видит, как по дорожке к черному ходу в дом идут двое мужчин – не различить ни лиц, ни фигур. Слух у него отличный – но они молчат, лишь хрустит песок под ногами сапожника. А вторая фигура движется почти беззвучно, лишь еле слышно свистит по дорожке шелковая сутана.
    То, что это сапожник, Арман понимает по запаху дегтя и выделанной кожи – глаза тут даже излишни. У каждого человека есть свой запах: от Клода, например, пахнет молоком, от Альбера – скошенной травой, от Ларошпозье в последнее время – мокрой медной монетой. А от незнакомца в сутане пахнет ладаном и чем-то еще – незнакомый запах резок и отчетливо неприятен, хотя и едва уловим.
    Только бы Бутийе не выдал себя! Арман придерживает дыхание, дожидаясь, пока фигуры скроются в доме. Дверь черного хода хорошо освещена луной – видно даже, как блестят хорошо смазанные петли – но, к сожалению, сапожник и его спутник не поворачиваются лицом, быстро входя в неосвещенный проем.
    Клод не подвел. Арман возвращается к ограде, с улыбкой нахлобучивает берет на темные кудри приятеля, и они покидают ограбленный сад так же быстро и тихо. Бутийе даже не мешкает перед тем, как прыгнуть с ограды вниз, и не вскрикивает, хотя отшиб-таки пятки.
    Сен-Шапель отбивает одиннадцать, когда Клод, пыхтя, переваливает туго набитый мешок через подоконник – их эскапада не заняла и часа.
    Ларошпозье откладывает книгу и улыбается во весь рот. Клод роняет яблоки на кровать и улыбается еще шире. Арман аккуратно затворяет окно.
    – Вы меня спасли, – возвещает Ларошпозье с набитым ртом. – Вы герои.
    – Каждому по двадцать штук, – Арман падает на кровать между друзьями. – Я считал.
    – А плохо ему не будет? На голодный-то желудок? – скептически спрашивает Бутийе, глядя, как уже второе яблоко исчезает во рту Ларошпозье.
    – Мне будет хорошо, Бутылёк, – блаженно жмурится тот. – А правда, не страшно было красть целый мешок? Принесли бы за пазухой десяток.
    – Полюбить – так королеву, проиграть – так миллион! – возвещает Арман, обтирая о рукав очередное яблоко. – Я, пожалуй, не стану будить Дебурне и останусь спать у тебя.
    – Да ты его и не разбудишь. Оставайся, конечно! А Поль со своими оглоблями пусть спит на сундуке, – соглашается Клод.
    – Огрызки чур тоже съедайте – не должно остаться никаких следов!
    Ларошпозье засыпает с последним яблоком во рту и берет его с собой, когда в четыре часа утра друзья просыпаются от звука колокола, призывающего к мессе.
    – По дороге доем, – отмахивается он от Армана, который слишком сильно хочет спать, чтобы настоять на своем.
    – О, какой союз! Нищий благородный дворянин и богатая невеста из судейских крыс! – сонный Арман отстал от Поля и Клода, которые вырвались вперед и попали под обстрел насмешек Лансака, поравнявшись с окном его спальни. Клод краснеет – его отец, хоть и богат, принадлежит к «дворянству мантии» – он из чиновников, и возвысился благодаря дружбе с Франсуа дю Плесси, происходящему из старинной аристократии. Но сейчас семьи и Дю Плесси, и Ларошпозье балансируют на грани разорения, в то время как он, внук простого писца, носит бархат и получает образование в Наварре, где учился и нынешний король, и прошлый. Ему неудобно перед друзьями, но еще больше он ненавидит Лансака.
    Тот меж тем открывает рот, чтобы продолжить оскорбления, но тут запыхавшийся Арман наконец их догоняет, и Лансак замолкает на полуслове.
    Ларошпозье подкидывает на руке надкусанное яблоко и запускает прямо в лоб Лансаку. Арман и Клод обреченно следят за полетом.
    – Высекут, – убежденно говорит Бутийе, и на этот раз с ним никто не спорит, только Поль виновато улыбается.
    Но их не высекли. Ничего не происходит ни в этот день, ни на следующий. Ларошпозье больше не проигрывает Лансаку свой обед и благополучно завершает учебный год.
    В начале нового учебного года они узнали, что барон Шарль-Анри Лансак из Гаскони не вернется – он утонул, свалившись в колодец.


    Детские портреты XVI-XVII вв.


  4. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #34
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Совсем скоро Арман станет взрослым, а вы так и не оставили хоть пары слов о нем, как о ребенке!
    Очень жду!)))

    О детях того времени. Не все они были такими красивыми, как в посте выше, ясное дело. Дворян во Франции начала XVII века было полпроцента, если не ошибаюсь. И большинство детей выглядели скорее как на картинах Мурильо, чем принц Уэльский Карл и маленькие аристократы Ван Дейка



    А вот маленький Арман в интерпретации замечательной художницы Елизаветы Ворониной



    Похож?

  5. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #35
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Фаворит Марии Медичи


    Глава 5. Первый бой (ноябрь 1602 года, Париж. 17 лет)

    Скрытый текст: Первый бой  
    – Это такой же арабский скакун, как я – епископ! – бушевал Арман дю Плесси. – Канальи! Шестипалые уроды! Темную гриву при светлом крупе считают признаком породы! На этом одре еще Генрих Третий осаждал Монконтур!
    Клод Бутийе изо всех сил старался не отстать от друга, хотя это было нелегко – длинные ноги Армана отмеряли арпан за арпаном, и даже сутолока моста Сен-Мишель не замедляла его стремительного шага, так что Клоду оставалось только вприпрыжку следовать в авангарде. К семнадцати годам Арман вымахал выше всех в Военной академии Плювинеля, обогнав и кадетов, и преподавателей.
    В другое время Клод поймал бы уже десяток насмешек по поводу своего аллюра, но только не сейчас – шутить над маркизом де Шийу или над его спутником охоты ни у кого не находилось. Клод обожал ходить вместе с Арманом – из-за ощущения словно невидимого плаща, великодушно распростертого над всеми его, Клода, несовершенствами.
    Вот и незадачливый лошадник, напрасно надеявшийся выгодно сплавить наследство графа Мондвиля, после долгой болезни все-таки скончавшегося от гангрены – на дуэли с каким-то итальянцем граф получил рубящий удар по ноге, лишивший его половины икры – не посмел и глаз поднять, пока Арман метал громы и молнии, узрев вместо хваленой арабской породы заурядного толстоногого мерина, справившего к тому же десятые именины.
    Клоду конь понравился – мощный, спокойный, да и цену барышник не заламывал. Но озвучивать свои соображения он не стал – Арману надо было спустить пар.
    – Арабский скакун может не пить по три дня и не снижать скорости, – кажется, Арман начал успокаиваться. – Может вынести двоих из боя, я слышал о таких случаях, хотя, надо признать, это касается арабов, а они сражаются без доспехов, так что двух рыцарей не утащит и арабский конь. Но они такие умные! Могут нести с поля боя даже бесчувственное тело.
    – Надо же, – посочувствовал Клод. Может, и хорошо, что арабский скакун оказался фальшивым – вот что бы Арман стал делать, если б слухи оказались правдой?
    Денег на редкого коня у маркиза все равно не было – и это было очевидно при взгляде на его скромный суконный дублет цвета желудей, с черной отделкой и узенькой полоской брыжей, на простую перевязь из бычьей кожи – но шпага, к ней прилагавшаяся, столь охотно готова была покинуть ножны, что никто в здравом уме не рискнул бы озвучивать столь опасную истину.
    – Промочим горло? – предложил Клод, когда они удалились от густо запруженного горожанами рынка Бюшри с его неистребимым запахом гнилой древесины и свернули на пустынную столь ранним утром – только уличная девка с подбитым глазом волокла последнего загулявшего клиента, да пара калек бинтовали свои культи по пути на рынок – улицу Святого Причастия. Или улицу Сен-Мишель? Он плохо помнил левый берег Парижа за пределами Сорбонны. Клод редко, разве что с Арманом, совершал вылазки за пределы университета да и колет со шпагой вместо мантии студента-юриста надевал нечасто. Хорошо, хоть кошелек не забыл прицепить к поясу – на Армана было мало надежды, он редко имел в распоряжении хотя бы пару экю, но вызвал бы на дуэль всякого, кто посмел бы вслух усомниться в том, что он не может купить Лувр.
    Из переулка, ведущего к реке, послышался топот, крики, лязг стали о сталь – и глазам друзей предстала скверная картина – трое на одного. Богато одетый дворянин яростно отбивался от нападавших в одинаковых темных плащах. Кровь уже расплывалась по белоснежному воротнику, но на ногах он еще держался, яростно рыча сквозь ощеренные крупные зубы.
    Именно по этому оскалу с расщелинкой Арман и узнал однокашника.
    – Дуэльный кодекс требует не отказываться от схватки ни при каких обстоятельствах. Допустим, благородные господа собрались вчетвером на поединок, но у одного внезапно заболел живот или голова. В таком случае дуэлянты вполне могут обратиться за помощью к любому человеку благородного сословия, встреченному на своем пути, с просьбой помочь им в этом маленьком затруднении, – сентенция синьоре Умберто, учителя фехтования в академии, успела вспомниться, пока маркиз де Шийу обнажал шпагу и рывком преодолевал расстояние до дерущихся.
    Клод ринулся за ним и едва не свалился в сточную канаву, поскользнувшись на кишках с неделю как сдохшей крысы – успев подумать, что вскоре и его требуха может составить компанию крысиной. Но остаться в стороне было немыслимо.
    – Незнакомец обязан ответить, не забыв, разумеется, сделать поклон и взмахнуть шляпой: «Господа, вы оказываете мне честь, которой я едва ли достоин. Я и моя шпага полностью в вашем распоряжении», – а вот ритуальной фразой Арман пренебрег, за что учитель его не похвалил бы. Зато выпад – после отраженной кинжалом шпаги противника – снискал бы похвалу мэтра: укол в руку сразу же заставил того выронить шпагу.
    Однокашник издал победный рев и с новой силой навалился на своего визави. Тот, кого Арман ранил, исчез из поля зрения, и это было плохо, потому что следующий боец атаковал, казалось, со всех сторон сразу, Арман еле-еле отбивался, изо всех сил орудуя шпагой и кинжалом, принужденный отступать.
    Как там Клод? Он же фехтует как отравленная корова – повернувшись боком к первой паре сражающихся – ого, кровь так и хлещет! – Арман бросил взгляд на друга. Шпага в левой руке плохо служила противнику, но Клоду и этого хватало за глаза – он пятился, выставив перед собой дрожащее острие, как указку.
    – Пресвятое чрево! – а вот первому разбойнику приходилось плохо: он еле успевал отражать хлещущие удары – его не кололи, а со страшной силой рубили, словно мечом, и шпага не выдержала и сломалась. Обрадованный однокашник поднажал, и поднятую заслоном руку с кинжалом, плечо, бедро, а затем и лицо его противника покрыли длинные кровавые рубцы. – Шийу, я иду к вам!
    Сердце заходится в безумном ритме, взор застилает красная пелена, от противника остро несет чесноком, острие шпаги чуть не сбривает ресницы, ответный выпад – шпага входит в тело – человек пытается последним осмысленным движением вырвать из своей груди две пяди толедской стали – но тщетно. Глаза его закатываются, и одной живой душой на этом свете становится меньше – благодаря Арману.
    Клода сейчас убьют. Клод знает это совершенно точно, кое-как он отбил первую атаку, но шпага его дрожит, хотя это не он ранен в руку! Только бы продержаться до помощи Армана! Клод сдирает с плеча плащ и хлещет им по шпаге противника – ему удается выиграть краткий миг, один шаг – Арман делает этот шаг и загоняет острие в грудь раненого.
    На Клоде и Армане ни царапины.
    На Анри де Ногаре – третьем бойце – нет живого места: порез на скуле, рана над ключицей, порез ниже локтя, из прокола на бедре в сапог ползет кровь.
    Но широкая улыбка его – улыбка победителя.
    – Благодарю за помощь, господа! – раздувая ноздри, он сдергивает шляпу и кланяется, касаясь перьями окровавленной брусчатки.
    – Это большая честь для нас, герцог, – Арман столь же учтиво подметает мостовую, а вот Клод шляпу где-то потерял и просто склоняет голову. На красные от крови булыжники падают его слезы, и Клод, к собственному ужасу, рыдает, уткнувшись в платок. Позор! Но остановиться не может.
    – Мсье де Ногаре, прошу извинить моего друга. Клод Бутийе – студент юридического факультета Сорбонны, человек сугубо штатский.
    – Пустяки! – раздается в ответ. Герцог тоже достал платок и вытирает лицо, улыбаясь Клоду. – Слезы, маркиз, – самое предпочтительное из того, что иной раз льется из человека после боя. Кого-то тошнит, а один мой друг и вовсе обделался. В той драке он заколол четверых, но я был бы куда больше ему признателен, если б он был убит до извержения в штаны.
    Арман хохочет, закидывая голову, как конь, которого дернули за узду. Клод робко улыбается, герцог, ухмыляясь, толкает его в плечо, отчего студент еле удерживается на ногах – сила у Анри медвежья, хоть ростом он и не превосходит Клода, но широк в плечах и крепко сбит.
    – А теперь в самый раз вспомнить ордонанс «Против убийств, которые ежедневно происходят в нашем королевстве», – окидывая взглядом поле боя, замечает Арман. – Вам, герцог, необходимо привести себя в порядок, пока не арестовали.
    – Арестовали? Меня? – подбоченившись, переспрашивает герцог, и Клод вдруг вспоминает, откуда ему знакома фамилия Ногаре. Жан-Луи де Ногаре, герцог Д’Эпернон – фаворит короля Генриха III, «архиминьон», всесильный при жизни прошлого монарха, сохранивший немалую часть своего влияния при короле нынешнем… Богатства и земли его столь велики, что старшему сыну он выделил герцогство Фуа-Кандаль, а второму – герцогство Ла Валетт, не заставив ждать наследства. И в самом деле, отпрыск Д’Эпернона имеет мало шансов попасть в Бастилию – скорее уж туда отправятся те, кто попробует взять его под арест.
    – Но вам нужна помощь лекаря, – восклицает Арман. – Вы ранены.
    – Давайте покинем эту чертову дыру и доберемся до приличного трактира, – командует Анри де Ногаре, и, к облегчению Клода, они наконец-то сворачивают на соседнюю улицу.
    Но до выпивки они не добираются, потому что Анри бледнеет и останавливается, ухватившись за руку Армана.
    – Нога… – протягивает Анри свой платок, и без того красный от крови.
    Арман быстро перетягивает ногу выше раны, и герцог, не сгибая колена, делает еще несколько шагов. Клод уже собирается поспрашивать насчет доктора у стайки уличных мальчишек, опасливо следующих в кильватере, как взор его падает на вывеску со змеей, обвившей чашу – символ гильдии эскулапов.
    – Святая Мадонна, это же дом лекаря, – не веря своему счастью, произносит Клод. Грохот кулаков и зычные голоса двух кадетов военной академии поднимут и покойника. Но докторов часто будят именно таким образом, так что служанка, высунувшаяся из окна второго этажа, не выглядит испуганной. Или растерянной: быстро оценив состояние Анри, она кивает и через пару мгновений уже стучит щеколдой, открывая дверь.

  6. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #36
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Глава 5.

    Скрытый текст: Первый бой 
    – Мэтр Бурже сейчас выйдет. Садитесь, – она кивает на широкую скамью у входа и неторопливо отворяет ставни, впуская солнечный свет в большую сумрачную залу с развешанными по стенам пучками трав и потемневшей от времени картиной, где Святой Рох демонстрирует чумную язву на бедре.
    Ступеньки скрипят под ногами мэтра Бурже – сухонького старичка в черном, на ходу застегивающего воротник, более всего напоминающий надетый на шею мельничный жернов.
    – Доброе утро, господа, – приветствует он троицу. – Кому из вас требуется помощь?
    – Вот, – указывает Арман на бледного герцога. – Наш друг несколько пострадал при обращении с колющим оружием. Так получилось.
    – Так получается у каждого второго пациента, – хмыкает доктор. – Амели, принеси воды! Раздевайтесь, сударь.
    Через час Анри Ногаре обмыт от крови, перевязан – раны, по счастью, неопасные – и по-прежнему томим жаждой.
    – Господа, после визита к лекарю мой кошелек сильно похудел, но выпить нам все-таки необходимо, – щеки его вновь обрели румянец, а походка – скорость.
    Харчевня «Путь паломника» удостаивается его благосклонного внимания, и троица двигается сквозь густо набитый зал к укромному столу у окна, молниеносно освобожденному для них трактирщиком. Накренившись из-за раненой ноги, Анри задевает плащом по лицу молодого парня, что-то бурно обсуждающего в большой компании. Тот, едва взглянув на Анри, торопится отодвинуть тяжелый дубовый стул подальше с его пути.
    – Чтоб мне носить свою голову под мышкой, как Святому Дени, – будет мальчик! Моя тетка – повитуха, она говорит, что живот вперед – точно так же, когда королева носила дофина, – стучит кружкой по столу его приятель.
    – Если родится девчонка – угощение будет куда скромнее, чем при рождении Луи.
    – Последний раз до Людовика это случилось – дай Бог памяти – при Генрихе Втором! Дофин Франциск – сорок лет тому назад. А сейчас кто бы ни родился – такого размаха уже не будет, – Арман вполуха слушает разговоры за соседними столами, пока Анри громогласно требует анжуйского.
    Анри еще не успевает устроить ногу, плохо гнущуюся из-за плотной повязки, а кувшин уже на столе.
    – Как же вы попали в такое положение? – спрашивает маркиз, вместе с жаждой решаясь утолить и любопытство.
    Клод боязливо выглянул из-за кружки и тоже навострил уши.
    – Ничего нет гаже рогачей! – осушив кружку до дна, провозгласил Анри де Ногаре. – Еще рогоносец благодушный, смиренный и терпеливый может рассчитывать на место в обществе, но рогоносцев свирепых и одержимых жаждой мщения надо истреблять, как бешеных собак! Я снискал расположение одной дамы – любительницы горячих скачек в постели, да кто-то нас выследил. В какой сточной канаве он нанял этих убийц? Они напали на меня внезапно, на мосту Сен-Мишель, загнали в щель между домами и оттеснили к воде. Двоих я заколол сразу, но они убили моего слугу! Бедняга свалился в Сену, будучи еще жив – уж лучше быть заколотым, чем утонуть! Я ничем не мог ему помочь – отбивался от оставшихся, и если бы не Провидение, пославшее мне вас, маркиз, я не знаю, смог бы я когда-нибудь глотнуть анжуйского. Еще вина, ленивый ублюдок! – запустив пустым кувшином в рябого слугу, Анри откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
    – Что ж, стоит поблагодарить Провидение – и за нашу встречу, и за скупость рогоносца, пожалевшего денег на истинно искусных убийц, – принимая из рук слуги кувшин, Арман сам наполнил кружки.
    – Он скуп на золото так же, как и на постельные утехи, содомит проклятый, – Анри одним глотком осушил полкружки. – Если б на месте этих каналий был один-единственный настоящий bravi из Венеции – мы бы сейчас с вами не разговаривали.
    – Вы возвращались от этой дамы, когда на вас напали? – осмелился подать голос Клод.
    – Вообще-то нет, – Анри пропустил меж пальцев кончик уса, прежде чем ответить.
    Клода обуяла зависть – у герцога были на диво густые темные, лихо закрученные усы. Арман, в свои семнадцать хоть и не нуждался в бритье щек и подбородка, усы все-таки отрастил и сейчас тоже пристально следил за манипуляциями Анри.
    – Вы вряд ли могли посещать замужнюю даму ночью, – догадался Арман.
    – Совершенно верно, я посещал другую даму – давно, с Божьей помощью, овдовевшую, но не утратившую Венерин пыл, – ухмыльнулся герцог. – Стало быть, рогач следил за мной. Будь они все прокляты, осмеяны и палимы при жизни на адских сковородках!
    – Воистину, – кружки со стуком сомкнулись, но собутыльники подумали каждый о своем.
    Анри – о том, как бы половчее отомстить рогатому мужу – вызвать на поединок и отсечь руку или ногу? Или отрезать нос и уши – чтобы тот всю жизнь носил следы несмываемого позора.
    Клод – о том, как хорошо, что у него есть такой друг, как Арман – дерется как дьявол и всегда придет на выручку.
    Арман же постоянно возвращался мыслями к дому мэтра Бурже. Пока Анри лежал на столе и доктор перевязывал ему ногу, Арман отвлекся, разглядывая развешанные на стенах гравюры с Асклепием, Хироном и Парацельсом, потом задрал голову, изучая Святого Роха – и встретился взглядом с молодой женщиной, что склонилась над перилами второго этажа.
    Наверху царил полумрак, дама куталась в шаль, так что очертания фигуры еле угадывались, но в самом наклоне стана, в спутанных локонах, обрамляющих лицо, в больших темных глазах сквозила молодость – явная, жадная до впечатлений и не вяжущаяся с седой бородкой доктора и ревматическими шишковатыми коленями.
    На Армана словно пахнуло цветами – полевыми, что не стоят долго в букетах, а обращаются в сено после того, как их сорвали. Но сено пахнет еще упоительней. Словно сорванный колокольчик, качнула она головой и скользнула наверх – прочь от взгляда молодого военного.
    – Маркиз, вы заснули? – прервал его грезы Анри. – Предлагаю спеть песню о рогоносцах. Именно так! Пить и петь – что может быть лучше? Пусть ваш друг запевает – у него приятный голос, хоть он и держит шпагу не лучше моей кормилицы.
    – Почту за честь, – жмурится Клод – его уже отпустило, и мир кажется прекрасным и дружелюбным местом. – «Когда придет весна»*?
    – Именно!
    – Когда придет весна, – начинает Клод приятным тенором.
    – И птицы запоют, – подхватывают Анри и Арман. На них начинают оборачиваться.
    – Все рогачи на юг шеренгою пойдут, – ревут кадеты, впрочем, не сбиваясь с такта.
    – Мой зна-ме-но-сец встанет в авангард,
    Твой толстопуз тылы возьмется прикрывать!
    Мы будем выпивать и рогачей считать –
    Удастся ли бог весть до ночи перечесть!
    – Удастся ли бог весть до ночи перечесть! – подхватывают посетители всем известный припев.

    *Песня из романа Пьера Бурдейля де Брантома «Галантные дамы». Перевод автора


    Художник: Елизавета Воронина


  7. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи »
    #37
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Фаворит Марии Медичи


    Глава 6. Победа и награда

    Скрытый текст: Победа и награда 
    Глава 6. Победа и награда (ноябрь 1602, 17 лет)
    Маркиз де Шийу разглядывал отметину на кинжале, оставленную в стычке около моста Сен-Мишель – поперек красивого чеканного узора на защитной полосе, идущей от гарды к противовесу, теперь красовался уродливый рубец. Чтоб ему сдохнуть, мерзавцу! Впрочем, незадачливый наемный убийца так и поступил – его, Армана, стараниями. Перекрестившись, Арман вздохнул и убрал кинжал за пояс.
    Ожидая учителя, кадеты убивали время кто разминаясь, кто придирчиво выбирая у стойки тренировочную рапиру с обтянутым потрескавшейся кожей металлическим шариком на конце, а большинство сгрудилось вокруг графа дю Боска:
    – Я, разумеется, не мог отказать своему другу в такой малости, как побыть у него секундантом. Представьте же мое изумление, когда я увидел секунданта противника – моего собственного кузена!
    Граф считался первой шпагой Академии, основы рапирного боя ему преподал сам синьоре Строцци – ученик великого Джакомо ди Грацци, автора «Причин победоносного использования оружия для атаки и обороны», и в слушателях у него недостатка не было.
    – И что же вы, граф?
    – Разумеется, я не отступил от данного мне слова – когда барон Лансе уложил своего противника ударом в грудь, я ранил кузена в правую руку и забрал его шпагу.
    – С какой это птицей на сей раз схватился Лансе?
    – Какой-то гасконский петух. Ему не понравилась борода барона – будто муха потопталась – так он выразился. В Гаскони до сих пор подметают бородами мостовую!
    – Откуда там мостовые, граф? – лениво спросил барон Савонньер. – До сих пор ходят по уши в грязи.
    – Не знаю, как насчет мостовых, но потом и чесноком от него несло преизрядно! Пришлось убить, чтоб не мучился.
    «А если я вот так, среди чужих секундантов, встречу своего брата? – подумал Арман с ужасом. – Мне придется биться с ним, чтобы не уронить своей чести, если уж волею судьбы мы окажемся в разных лагерях…»
    – Отступиться нельзя – сочтут трусом, не имеющим понятия о дворянской чести! – поддержал дю Боска барон Савонньер, преданно заглядывая в глаза.
    – Не знаю, как ваш брат, а мой, думаю, с удовольствием продырявит меня шпагой за право первородства! – захохотал ворвавшийся в класс Анри Ногаре. – Любой из двух законных и пяти бастардов!
    – Господа, все взяли учебные шпаги и учебные кинжалы! – вслед за Ногаре в классе появился синьоре Умберто. – В пары! Ногаре – Савонньер, Бразак – Бретвиль, Лакруа – Лемонье, Боск – Шийу. Отрабатываем двойную атаку.
    Арман всегда уступал дю Боску, и этот бой не стал исключением.
    Кинжал – укол сбоку, шпага – укол прямо, кинжал – укол вверх, шпага рубит по левому боку, кинжал – укол снизу, шпага – рубящий удар по голове. Арман не хочет отступать или уклоняться, он старательно выполняет защиты, но клинок Боска проходит сквозь них, как сквозь масло. Получив шпагой по голове – удар, хоть и затупленным лезвием, выходит весьма чувствительным, Арман сдается и отступает, петляя по небольшому свободному пятачку, оставленному другими дерущимися парами, дожидаясь конца боя.
    – Скажите, Шийу, что вы делаете? – требовательный голос мэтра не сулит ничего хорошего.
    – Отрабатываю двойную защиту, – потирая шишку на голове, отвечает Арман.
    – Для чего? – Арман не видит лица маленького кривоногого синьора Умберто – тот стоит спиной к окну, в которое бьет рассветное солнце, но в голосе учителя слышится что-то неладное:
    – Для чего вы отрабатываете эту защиту?
    – Чтобы научиться. Научиться фехтовать, – предупреждает Арман следующий вопрос.
    – А что такое фехтование, маркиз? – похоже, мэтр над ним издевается. Неужели он настолько плох?
    – Фехтование – это искусство наносить удары, не получая их, – послушно повторяет Арман первое из определений, заученных в Академии.
    – Вы сейчас получили столько ударов, что ни о какой учебе не может быть и речи. Ничто не учит лучше, чем победа! – восклицает итальянец.
    Арман мысленно пожимает плечами: каковы шансы победить первую шпагу Академии?
    – Не смейте сдаваться! – горячится учитель. – Вы сдались еще до боя! У вас есть все, чтобы побеждать, извольте это увидеть и поверить в увиденное. Зачем вы сокращаете дистанцию? Зачем вам giuoco corto*? Вы выше всех в этом зале, зачем вы в каждом бою сгибаете спину и склоняете голову – чтобы вас удобней было убить?
    «Убить? Тренировочной рапирой?» – проносится у Армана в голове, но озвучить свое возражение он не решается.
    – Один мой ученик остался без глаза, – словно отвечая на невысказанный вопрос, кипятится мэтр. – Другому выбили зуб, и началась гангрена. Кроме того – разве вы лично проверили все клинки в классе на предмет яда? Так почему же вы так легко пропускаете удары? Вы не можете знать, какой шутник или какой убийца, желающий смерти кому-то из учеников, обмакнул рапиры в яд скорпии, арсеникум… Или просто-напросто в дерьмо!
    На последнем слове Арман отшатывается, а синьоре Умберто, просияв, горячо и властно шепчет ему в ухо:
    – Бейтесь, как будто его клинок – в дерьме! Держите дистанцию, Шийу, и да пребудет с вами Архангел Михаил!
    – Пары не меняются! – хлопает в ладони итальянец. – Задание прежнее. К бою!
    Граф дю Боск не понимает, что стряслось с маркизом: тот с брезгливой гримасой на лице парирует его удары простейшей «вилкой» – скрещенными клинками рапиры и кинжала. Боск чувствует, насколько Шийу сильнее – однообразные захваты отбрасывают так далеко, что граф не может застать противника врасплох: тот раз за разом встречает его вытянутой шпагой. С учетом длины рук маркиза в незавидном положении оказывается граф – не подпуская к себе, Шийу ухитряется достать его в выпаде перед самым концом боя. Дю Боск с изумлением смотрит, как шарик на конце рапиры глубоко вдавился в шелк дублета – точно напротив сердца.
    – Туше! – комментирует учитель, чем-то страшно довольный. – Шийу, победитель первой шпаги имеет право на бой со мной, забыли?
    – Не было случая узнать, – счастливо-недоумевающий Арман становится напротив.
    – Браво, маркиз! – Анри Ногаре салютует ему шпагой, нимало не заботясь о том, что Савонньер тут же делает выпад в незащищенную грудь. – Perfetto!
    – Ногаре, linea perfetta e linea retta – линия совершенная и прямая!
    Синьоре Умберто гонял его долго. С Армана ручьем тек пот, рубашка прилипла к спине, ноги дрожали. К собственному удивлению, он осознал, что тело само вспоминает защиты, когда выхода нет – блоки, «вилки», защиты шпагой и защиты кинжалом, и само понимает – когда делать выпад сверху, когда снизу, а когда обойтись фланконадой***.
    Ему удалось три раза попасть учителю в корпус, что равнялось отличной оценке за весь курс фехтования.
    – Ступайте, Шийу, – мэтр отсалютовал ему шпагой. – И помните: главное – победить, а не сделать все правильно.

  8. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи Глава 6.... »
    #38
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Глава 6
    Скрытый текст: Победа и награда 
    После такой встряски немыслимо было обойтись без мытья, и вскоре Арман уже отмокал в лохани. Дебурне оставил рядом бадью с кипятком, потер хозяину спину и ушел, зная, что Арман любит понежиться в горячей воде.
    Неожиданности сегодняшнего дня на этом не кончились: камердинер вернулся и с довольным видом протянул письмо с красной восковой печатью Сюзанны дю Плесси.
    – Вот, наконец, и деньги пришли, – комментирует Дебурне и остается рядом, ожидая, пока хозяин все прочтет.
    «Мой возлюбленный сын! – от торопливого почерка матери у Армана чуть сжимается сердце. – Вы можете быть уверены, что всем своим существом я желала и желаю вам счастья, чего бы это мне не стоило…»
    Дебурне видит, как напрягается голая худая спина хозяина, когда он, выплеснув на пол немало воды, садится повыше, сгибаясь над исписанным листом. Намыленный локоть соскальзывает с края лохани, опуская в воду краешек письма, слышится ругательство. Дебурне предпочитает выскользнуть за дверь – кажется, вести не такие уж благие.
    «С прискорбием признаю, что дела нашей семьи совершенно расстроены: долги вашего отца до сих пор не погашены, те 60 тысяч ливров, что пошли на покупку чина верховного судьи, еще не выплачены, и кредиторы вновь осаждают заемными письмами меня и Дени Бутийе. После смерти вашей бабушки кредиторы претендуют и на ее наследство, хотя, как вы знаете, она завещала все вашему брату Анри.
    Только наследники повешенного Бриссона не требуют от меня погашения долга – так как все его имущественные права отошли короне. Да хранит Господь его величество Генриха IV, который закрепил за нашей семьей епископство Люсонское, дающее 18 тысяч ливров в год! Лишь посулами будущих доходов нам с Бутийе удается уломать кредиторов не свирепствовать по поводу уплаты.
    Скорей бы Альфонс занял пост епископа и финансовые дела нашей семьи обрели надежный источник! А пока его слабое здоровье опять потребовало больших расходов на докторов. Кроме того, вашему брату Анри не хватает жалованья, положенного ему его величеством, и он вынужден претендовать на львиную долю семейных средств.
    Арман, я с прискорбием сообщаю, что ваше желание после выпуска из Военной академии купить чин полковника не может быть подкреплено надлежащими денежными основаниями, и вам, возлюбленный сын мой, придется ограничиться чином лейтенанта или уповать на волю Провидения.
    Денег на семестр я вам тоже вынуждена выслать в два раза меньше, чем обычно – ваша сестра Франсуаза выходит замуж за сеньора Понкурлэ, и все доходы с сеньории, оставшиеся после содержания Анри при дворе, пойдут ей на приданое.
    Вы должны понимать, что, являясь молодой вдовой, ваша сестра не может рассчитывать на лучшую партию, чем старый товарищ вашего отца. Этот брак – заслуга вашего брата Анри, который смог найти и жениха, и заручиться свадебным подарком от короны: его величество Генрих IV обещал сделать новобрачного капитаном гвардии – в благодарность за то, что судьба Франсуазы устроена, как он когда-то пообещал после смерти вашего отца.
    Ваше желание обзавестись новым костюмом, к сожалению, тоже не может быть удовлетворено – Анри уведомил меня, что его шелковый дублет безнадежно загублен во время дуэли с маркизом д’Эвре – залит кровью и разрублен в трех местах.
    Я не буду описывать вам, какие страдания испытывает сердце матери при подобных известиях, но старого костюма Анри вы, таким образом, не получите – он будет донашивать его сам и, надеюсь, впредь воздержится от дуэлей или, подобно римским гладиаторам, будет драться с обнаженным торсом или в одной рубашке.
    Я прошу признать это единственным выходом и верить, что никто не желает вам счастья, славы и богатства больше, чем я.
    Ваша кормилица просит засвидетельствовать вам свое почтение, равно как и ее многочисленное семейство, а также вашему преданному слуге Камиллу Дебурне.
    Целую вас, мой возлюбленный сын, и остаюсь вашей покорной слугой,
    Сюзанна дю Плесси де Ришелье.
    10 ноября 1602 года, замок Ришелье, Пуату».
    Задумавшись, Арман не замечал ни остывшей воды, ни засохшей на локте мыльной пены – встрепенулся, лишь когда половина письма погрузилась в воду и чернила расплылись, смывая с листа грустные новости. Если бы так же легко можно было смыть все невзгоды!
    Вытянув руку, Арман осторожно пристроил письмо на стол, а сам по шею погрузился в воду – значит, полка ему не видать. Впрочем, стать в семнадцать лет полковником он всерьез и не надеялся – но теперь размышлял, не является ли недостижимой мечтой даже покупка чина лейтенанта. Скорей бы на войну! Рубить, стрелять, захватывать трофеи – а не эта вечная нужда, соперничество со старшим братом из-за каждого шелкового лоскута!
    – Дебурне! Одеваться, – позвал Арман, в последний раз ополаскивая плечи.
    Дебурне подошел, держа на весу простыню, с видом вопросительным и тревожным.
    – Денег не будет, – пугнул его Арман, заворачиваясь в полотно и вылезая из лохани.
    – Что, совсем? – округлил глаза слуга, его хомячьи щечки затряслись. – Что случилось?
    – Ну не совсем, – пожалел старика Арман. – Вдвое меньше. Альфонс болел, Анри дрался на дуэли – все как всегда. Франсуаза выходит замуж за сеньора Понкурлэ. Тебе привет от матушки и кормилицы с семейством.
    – Да он же ее старше лет на тридцать! – огорченно затряс щеками Дебурне. – И до Ришелье неблизко.
    – Замок Бове еще дальше, – напомнил Арман о первом браке сестры, увы, не продлившемся и года и не оставившем детей. – Упокой, Господи, душу раба Твоего Жана де Бове!
    – Да будет земля ему пухом.
    – А денег не было и нет ни у одного, ни у другого, – с горечью заметил Арман, выпрастывая голову из горловины рубахи.
    – Как у всех в Пуату, кто не гугенот, – развел руками слуга.
    – Ни ломаного денье. Жалкое прозябание на грани нищеты, – резюмировал Арман.
    – Эх, сударь… Не то беда, когда во ржи лебеда, а то беды, когда ни ржи, ни лебеды… – пробормотал слуга что-то непонятное, с усилием выливая за окно грязную воду из лохани.
    – Сучий ты бастард! – раздался с улицы громовой рев, и Дебурне отшатнулся от окна, прижимая к груди бадейку.
    – Облил кого-то? – ухмыльнулся Арман.
    – Ой, он в ворота зашел! – зажмурился слуга. – К нам идет!
    Досадуя, что не успел одеться, Арман схватил шпагу, но тотчас опустил – в комнату ввалился Анри Ногаре, стряхивая воду с перьев на шляпе.
    – Пусть ваш слуга что-нибудь с этим сделает! – не глядя на Дебурне, герцог сунул ему в руки пострадавший головной убор. Арман кивнул, и камердинер отошел к камину, где принялся сушить перья полотенцем.
    – Я прошу прощения, – поклонился Арман, вопросительно глядя на гостя.
    – Пустое, – буркнул тот, падая в единственное кресло. – Я ничуть не удивлен. Сегодня все, все против меня!
    Герцог надул губы и воззрился на маркиза, прыгающего на одной ноге, влезая в чулок.
    – Садитесь, – он похлопал рукой по подлокотнику, и не думая покидать кресло. – Я вот даже не представляю, как бы я натягивал эти чертовы чулки, будь у меня такие длинные ноги, как у вас! Целый день бы возился.
    – Так что же с вами произошло? – хмыкнул маркиз, расправляясь со вторым чулком.
    – Произошло вавилонское столпотворение и потрясение основ! – стукнув кулаком по подлокотнику, герцог пояснил: – Где это видано, чтобы муж обладал своей женой днем?
    Дебурне обернулся от камина, едва не уронив шляпу в огонь.
    – Мужу принадлежит ночь, а день – законное время любовников! И вот этот старый рогоносец нарушает ход вещей, наставляя мне рога тем, что покушается в мое время на мою любовницу!
    Дебурне крякнул.
    – Она, по совместительству, его супруга, – мягко возразил маркиз, не сводя с друга восхищенных глаз. – Его можно понять.
    – Ни на йоту. Чуть не продырявил его от злости, – буркнул Анри, откидываясь на спинку и скрещивая ноги. – Остановило лишь соображение, что вдовы вдвое ретивей в Венериных делах, а у меня уже есть одна вдова – еще решат, что я тенденциозен.
    – Кто в здравом уме осмелится такое подумать!
    – Однако, маркиз, я еще не озвучил цель моего визита, – ухмыльнулся герцог. – Я, собственно, желаю обрести в вашем лице компанию для визита к шлюхам!
    – К шлюхам? – повторил маркиз вполголоса, виновато покосившись на Дебурне. Тот перестал встряхивать перьями над огнем, всей замершей спиной выражая живейший интерес.
    – Ну да, – повторил герцог. – Мой стояк требует внимания, уважения и ласки, – Анри схватился за сборки штанов спереди, обозначив предмет разговора. – Я едва дошел – хорошо, что ваш слуга немного охладил мой пыл ушатом воды.
    Арман замялся.
    – Не волнуйтесь о деньгах. Я пригласил – я угощаю, – этим замечанием Анри развеял все сомнения маркиза.
    Принимая плащ у поджавшего губы Дебурне, Арман заметил:
    – Я не на войну ухожу.
    – Стрелы Венеры ранят не менее сильно, чем стрелы Марса, – изрек слуга, торопливо крестя спину хозяина.

    *Giuoco corto (итал.) – фехтование на ближней дистанции.
    **Linea perfetta e linea retta (итал.) – линия совершенная и прямая – приказ держать линию, чтобы острие всегда прямо угрожало противнику.
    ***Фланконада – боковой удар.



  9. #39
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Фаворит Марии Медичи


    Глава 7. Галантные дамы

    Скрытый текст: Галантные дамы 
    Глава 7. Галантные дамы (ноябрь 1602, 17 лет)
    – Вы пеши? – удивился Арман, обнаружив внизу у входной двери лишь слугу в цветах Ногаре – и полное отсутствие лошадей.
    – Я же не могу прийти к дамам, источая запах конского пота, – пожал плечами Анри. Приглядевшись к другу, он спросил: – А вы когда-нибудь были с дамой?
    – С дамой – нет, – вывернулся Арман, но Анри совершенно удовлетворился ответом.
    – Конечно же, в поселянках есть своя прелесть, но галантные дамы – это ни с чем не сравнимое удовольствие, дружище! Увидите сами: брюнетку зовут Маргарита, а блондинку – Луиза. Предлагаю вам начать с Маргариты, а там – как пойдет. Вы согласны, маркиз?
    – Конечно! – легко улыбнулся Арман, не подавая виду, насколько ему не по себе.
    – Это недалеко, на улице Кающихся грешников – подходящее название для жилища куртизанок, не так ли? Я так не смеялся с той поры, как узнал о предательстве Бирона, – заговорил Анри немного погодя. – На двух стульях тяжело сидеть даже королевским задом. Католики не могут простить королю прошлого, а гугеноты – настоящего. Предательство Бирона* – тому лучший пример.
    – Предатели достойны смерти, – нахмурился его собеседник. Отец казненного преступника приходился Арману крёстным. Так что каждое напоминание о казни Шарля Бирона заставляло его внутренне сжиматься. – Говорят, в сговоре с Бироном была Генриетта д’Антраг – любовница короля.
    – И Шарль де Валуа – бастард Карла Девятого, ее единоутробный братец. Шарля Генриетта отмолила ночью в спальне, а за беднягу Бирона раздвигать ножки было некому, вот голова его и полетела с плеч, – заметил Анри. – Право, жаль, он хороший полководец. Савойю разделал под орех, только пух да перья летели.
    – Это прекрасное завершение Вервенского мира, – согласился Арман. – Мир с Испанией нужен как воздух.
    – Вы в самом деле так думаете? – вытаращился на него Анри. – Без войны – такая скука! С Испанией мир, с Савойей мир, с проклятыми гугенотами – мир! Даже с иезуитами наш король поладил. Я лично надеюсь, что мне будет где разгуляться, когда я закончу академию. Может, испанский король опять нападет? Или итальянцы, как при Франциске? А вы, маркиз? Вы же собираетесь в армию, если не ошибаюсь?
    – Я надеюсь, с Божией милостью, получить патент лейтенанта инфантерии, – заметил маркиз.
    – Только-то? Я надеюсь получить как минимум полк и как максимум – армию, – расхохотался Анри, встряхивая кудрями. – Присоединяйтесь ко мне, будем воевать вместе!
    Арман не успел ответить, потому что из окна второго этажа показалась самая красивая из виденных им дама – c очень белым лицом и очень темными волосами, небрежно заколотыми жемчужным аграфом – и радостно улыбнулась, блеснув жемчужными же зубками:
    – Герцог, мы счастливы, что вы и ваш спутник пожаловали в нашу скромную обитель… Луиза, у нас гости!
    Тщательно подавляемый трепет мешал маркизу как следует оглядеться, так что первые минуты остались у него в памяти какой-то россыпью зеркальных осколков, отражавших то улыбку на пунцовых губах Маргариты и ее глубокое декольте, то малиновый блик от бокала бургундского, играющий на лице Анри, то красный шелк на стенах, то лютню палисандрового дерева в руках Луизы, то гравюру с соитием Геркулеса и Деяниры…
    – Маркиз, сделайте же со мной то, что Ахилл – со своей дамой, – Маргарита положила его руку себе на бедро, и он стиснул скрипящий шелк, едва не оторвав подол.
    – Это Геракл. Он в шкуре Немейского льва – вон хвост, – пробормотал Арман машинально.
    – О, маркиз, простите мне мое невежество… – округлила глаза дама. – Сейчас найдем и Ахилла.

  10. ответ для Яшина , на сообщение « Фаворит Марии Медичи Глава 7.... »
    #40
    со звезды Аватар для Яшина
    Регистрация
    16.08.2010
    Адрес
    Санкт-Петербург
    Сообщений
    41 805

    Глава 7. Галантные дамы

    Скрытый текст: 18+ 
    Она принялась листать альбом с гравюрами настолько вольного содержания, что Арман почувствовал, что ему совершенно неважно, Геракл там, Ахилл или Папа Римский – так налился тяжестью пах, взывая к ласкам.
    И Маргарита не замедлила прийти на помощь. Маленькая белая ручка, быстро и ловко выпростав из одежд, уверенно ухватила готовое лопнуть орудие и потянула на кровать, укладывая кавалера меж раздвинутых ног – задрать ей юбки Арман смог самостоятельно. А вот раздеться – уже нет, и после минутных содроганий чувствовал, как ползет пот по вискам и спине, как резко пахнет чужими волосами подушка, как пуговицы его дублета царапают обнаженные плечи стонущей под ним дамы.
    – О, маркиз, вы взломали мои ворота, даже не постучавшись, – тяжело дыша, сказала Маргарита. – Вы – настоящий сын Марса, и я надеюсь еще не раз быть сраженной вашей пикой…
    Арман скатился с нее, что-то неразборчиво промычав, но тут же вскинулся – к постели подошел Анри, в одной рубахе до колен, победно салютуя кубком:
    – Я в вас не сомневался, дорогой друг! Выпьем же за любовь! – он проследил, чтобы Арман выпил все до дна, и принялся ласкать Маргариту, казалось, ничуть не удивленную таким поворотом дел. Медленными движениями крупных губ Анри трогал маленький вишневый сосок, одной рукой сжимая грудь, а другой – снова задирая женщине юбки.
    Его сорочка спереди оттопырилась и намокла, обтянув набухшую головку, крупную и темную – Арман отвел глаза, вновь почувствовав смятение.
    – Милый маркиз, вам жарко… – проворковала над его плечом вторая дама, подойдя со спины, и споро начала расстегивать на нем дублет, вскоре полетевший на ковер – вместе со штанами и чулками, оставив кавалеру только сорочку, а затем опустилась перед ним на колени, лаская губами его срамные места.
    Помутившимися глазами Арман смотрел на золотистый пробор Луизы, на развившиеся пряди, мерно колышущиеся в такт ее движениям, на смоляные волосы Маргариты, что змеились по подушке в такт толчкам Анри… Белые руки комкают сорочку на широкой спине герцога, обнажая крепкие ляжки в штриховке темных волосков и повязку над коленом – след схватки у моста Сен-Мишель…
    Низкий стон Маргариты перешел в крик, Анри задвигался чаще – Арман зажмурился и едва не рухнул на колени от неистового наслаждения, белым огнем вспыхнувшего под веками.
    – Два-два, – подвел итог Анри, когда Арман, еле передвигая ноги, ведомый за руку Луизой, рухнул на кровать с другой стороны. – Дамы, мы вас не утомили?
    – Еще чего! – возмущенно воскликнула Луиза, разливая по кубкам следующую бутылку. – Я слышала, некая прекрасная собой жена адвоката из Пуатье так впечатлилась речью пастора-гугенота, что отдалась шести школярам прямо под виселицей на Старом рынке – лишь бы каждый прочитал на память по куску проповеди! И услаждала братьев по вере покорно и с улыбкою, в то время как католику не удалось бы получить у нее ни одного поцелуя, даже за дублон. Неужто мы уступим гугенотке?
    – Ни за что, – хрипло протянула Маргарита, протягивая руку за вином. – Мой любезный Анри, вы проявите стойкость?
    – Стойкость я проявлю, – Анри наклонился и запечатлел на губах Маргариты долгий поцелуй. – Но проповеди – не моя стезя.
    – Ах, проповеди нам прочитает каноник Нотр-Дама, что захаживает сюда по четвергам, – утешила его Луиза. – Он и в постельных делах хорош, и в речах – хоть и уродлив, что твоя мандрагора!
    – Скуфья и скуфейники… – презрительно процедил Анри, осушив кубок. – То ли дело армия!
    Оставшаяся часть ночи слилась для Армана в бесконечную скачку, где он раз за разом отдавал дань то Венере, то Бахусу…
    Очнулся он, когда сквозь щели в бархатных портьерах ползли серые рассветные сумерки, а огонь в камине почти погас. Рядом с ним спала Маргарита, щекоча жесткими волосами его голое плечо, Луиза свернулась клубочком по другую его руку, а на краю, сгребя под себя все подушки, полулежал Анри и цедил бургундское прямо из бутылки. Поймав его взгляд, герцог улыбнулся и подмигнул. Взглядом предложил вина. Получив отрицательный ответ, столь же безмолвный, он отставил бутылку и тихо продекламировал:
    – Sine Cerere et Libero friget Venus***…
    – Пустое брюхо к любви глухо, – усмехнувшись, перевел Арман.
    – А говорили, что не сильны в красноречии, – разлепила глаза Маргарита. – С этим, как и со стойкостью, у вас все отлично. Налейте же мне вина, шевалье!

    *Бирон Шарль-Арман де Гонто (1562–1602) – французский военачальник, сын маршала Армана де Гонто-Бирона. Участник заговора против Генриха IV. В заговоре участвовали еще Шарль де Валуа, герцог Ангулемский (1573–1650) – внебрачный сын короля Франции Карла IX и Мари Туше.
    ** Генриетта д’Антраг (1579–1633) – любовница Генриха IV, дочь Мари Туше, единоутробная сестра Шарля де Валуа.
    *** Sine Cerere et Libero friget Venus (лат.) – без Цереры (богини плодородия) и Бахуса (Либеро) холодна Венера.


    Куртизанку можно понять: в знаменитой книге Аретино «Любовные позы» (впервые издана в 1524) что Геракл, что Ахилл обращаются с дамами одинаково. Страсть застигла их прямо в одежде – Геракл облачен в шкуру Немейского льва, что и позволяет идентифицировать героя)))
    Вот Геракл
    Скрытый текст: 18+ Геракл 

    Вот Ахилл
    Скрытый текст: 18+ Ахилл 


    Не зря эту книгу запретили сразу, как она вышла)

Страница 4 из 7 « Первая 1234567 Последняя »


Быстрый переход

Ваши права в разделе

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •  

Перепечатка материалов запрещена без письменного согласия администрации и авторов.  © 2000— Littleone®
Внимание! Этот сайт собирает метаданные пользователя (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это необходимо для функционирования сайта.
Контактная информация · Рекламодателям · Политика конфиденциальности

Работает на vBulletin® версия 4.2.1
Copyright © 2020 vBulletin Solutions, Inc. Все права защищены.
Перевод на русский язык - idelena